Мои личные дела оставались все так же плохи и беспросветны, что и раньше. Можно сказать, они были такими со дня рождения. С одной лишь разницей - теперь я мог время от времени выпивать, хотя и не столько, сколько хотелось бы. Выпивка помогала мне хотя бы на время избавиться от чувства вечной растерянности и абсолютной ненужности. Все, к чему бы я ни прикасался, казалось мне пошлым и пустым. Ничего не интересовало, совершенно. Люди выглядели ограниченными в своей осторожности и щепетильной сосредоточенности на повседневных делах. И мне предстоит жить с этими уебищами всю оставшуюся жизнь, думал я. Господи, какое скопище ног, рук, подмышек, ртов, хуев, пизд и жоп. Они срут, ссут, болтают, и все они не стоят кучи лошадиного навоза. Девушки выглядели привлекательными, но только на расстоянии. Солнце просвечивало сквозь их легкие платья и радужно сияло в волосах. Но стоило только приблизиться к ним и прислушаться к их мыслям, лавиной сыплющимся из не закрывающихся ртов, как мне хотелось немедленно вырыть себе нору где-нибудь под холмом и спрятаться там с автоматом. Для меня не было сомнений в том, что я не способен на счастливый брак, что у меня никогда не будет детей. Да о чем говорить, если я даже не мог заполучить работу посудомойщика. Может быть мне заделаться грабителем банков? Такая же мура, только с выстрелами, дымом и погонями. Но человек должен делать выбор, и на это у него всего один патрон. Почему бы не мойщиком окон?

Красота везде.
Ветреный от бриза закат, раскрасивший багряным и фиолетовым летящие облака, сделавший уютными дворики простых домов. Желто-серое небо, покрытое пеленой, мешающей слабому утреннему солнцу погрузить город в дневную суету, из-за чего тени исчезают, а люди становятся незаметными призраками на фоне грандиозного постапокалиптического пейзажа, сложенного из, казалось бы, невероятных в реальности красок.
Ночной дождь, рисующий маленькую радугу у каждого фонаря, шелестящий по пустым тротуарам, когда каждая старая улица и бульвар становятся достойными кисти Моне.
Стоячая вода в парковых прудах, где в лунную ночь отражаются узоры ветвей, заснувших до весны деревьев.
Такая привычная чашка чешского фарфора, с крепким, хорошо заваренным кофе, наполняющая ночь ароматом, теплом и спокойствием или старый бархатный халат и уютное кресло, вдруг ставшие настолько уместными, что невольно снова замечаешь их красоту, казалось давно украденную повседневностью. И музыка, конечно же любимая музыка.
Есть лишь одна уродливая вещь на этом свете - люди. Прекрасный закат разбивается в дребезги звуками гогота и брани вырывающихся из голосовых связок, навсегда изуродованных дешевым алкоголем и табаком людей. Мираж утреннего пейзажа развеивает таджик, который с упорством дятла долбит свежеположенный асфальт отбойным молотком. Картина ночного дождя валяется скомканной тряпкой, безжалостно размазанная колесами стритрейсера, и отброшенная в сторону косяком молодых нищих, мечущихся в бесплодных попытках найти хоть мимолетное счастье. Таинственные тени ночного парка, разбегаются и прячутся, потревоженные очередной самочкой, идущей по жизни с упорством и близорукостью коровы на выпасе и не замечающей ничего, кроме своей жвачки да бычков, один из которых, старательно крутиться рядом, пытаясь промычать что-то романтичное, про то как он подарит ей луну, совсем забыв, что недавно он был гордым человеком, способным приручить звезды, не сверни он с пути науки или извилистых лесных тропок искусства, ради стоячего болота верности зову природы.
Этот мир очень красив... Не будь в нём людей...

Пейдж, однако...